Экспертная система для одного симуля(нт/кр/тор)а

Выяснилось, что поздние квартеты Шостаковича кошка не переносит на дух. Сбегает от них на балкон. 15-й так вообще привёл её в состояние паники.

При этом позднеромантический - вагнеро-брукнеро-малеровский - оркестр мы переносим на ура.

"Таковы парадоксы природы семейства Мышкиных" (с)

P.S. Вообще-то от 15-го я и сам сейчас сдохну.

                                                          Анджеле

В лиловой мгле - легчайшие шаги.
Стан перехвачен стеблем медуницы.
К мерцающему контуру ноги
Волна волос так ласково стремится.

Лагуною грудей волна идёт,
Где душные сгустились ароматы.
Затем туда - где патока и мёд
В лесной ложбине, узкой и чреватой.

А в час, когда море в летний день,
Ты движешься спокойно и упруго,
Как будто в изумрудовой воде,
Венецианской, тонет вся округа.

Но лунный воск тяжёл твоим волнам,
И я смотрю, как трепетно и нервно
Морская расступилась глубина
От горького луча луны ущербной...

                                                            Анджеле
                                  
...А если мы останемся друг с другом,
То долго будем жить. Кувшины эти,
В которых воду ты сейчас согрела,
Растрескаются, черепками станут.
И мир успеет одряхлеть, и звёзды
Устанут нас впотьмах мозолить взглядом...

А глаз твоих оттенок изумрудный
Останется всё тем же. Если воды
Когда-нибудь утратят эту краску,
Мы выйдем к морю. Ты посмотришь в волны, -
Не так как смотрят, чтобы любоваться,
Но так, как смотрят, навсегда прощаясь,
Со всем, что любят...
                                        Как сейчас ты смотришь.
И волны обретут свой цвет всегдашний...

Не надо. Ничего же не случилось.
Всего-то лишь - в окно влетела птица,
Подбита апполоновой стрелою,
А кровь вкруг раны запеклась так густо,
Что кажется смолою, а не кровью...

...Ты вылечи её. Ты сможешь, знаю...

Что я пойму,
Голос мой дальний,
Друг мой далёкий,
Бог мой забытый?

Всё в старину
Было, а ныне
Видим мы сны,
Сны по мотивам.

Кто ты ни есть, -
Только окликни.
Ночью в степи
Пламя так ясно.

Долгая весть
Долго и длится.
Небо прозрачно, -
Не оттого ли?

Там у гряды
Дальней, холмистой, -
Рек серебро
Плавить и плавить.

Дай мне воды.
Дай мне пространства.
Музыки дай -
И немного забвенья...

Буду ступенью,
Плачущей тенью,
Горькой водою -
Но не собою -

Нет, не собою...

Память - бремя моё... Как я в юности мог так спокойно
Жить, копить впечатленья, и в голову не приходило,
Что видЕний прозрачных чреда станет грузом таким, что
И могильный покажется лёгким
                                                         камень, и даже Сизифов...

Впрочем, что о камнях... Мне бы кровь остудить. Эта плазма, -
Это даже не кровь. Огневица из воспоминаний
И напрасных надежд. А еще - это голос, который
Шепчет сердцу о том, что всё сызнова станет случаться,
Что страданий еще, почитай, и не видел я даже...

На воде я рисую лицо - но ему не расплыться.
Птицам имя шепчу - повторяют пернатые имя.
Скоро будут его узнавать даже бризы ночные,
Скоро звёзды его будут в небе слагать, скоро горы
Возвращать его будут послушно долинам притихшим...

...Вот тогда я пойму, для чего уничтожена Троя...

Двускатный ветер огибает крыши.
Мы каменеем в допотопных нишах,
И времени нас покрывает соль,
Давно уж гипсом стала наша боль,
А как давно - нам это и невемо...
А в гаванях - военные триремы,
На стенах - три оружных стервеца,
И стражи заунывна перебранка.
И кошка, - не гляди, что иностранка! -
Всё понимает, даже до словца...

...А ветер так свинцов, промозг и хваток,
Что даже нам уже не по себе...
Что быть во суете ли, во злобе,
Коль скоро миг существованья - краток?

                                                                     Анджеле

Ни кровь, ни кривизна пространств пустых,
Ни ангельские острые персты,
Из-под ногтей сочащиеся светом.
Ни грозные лихих времен приметы,
Ни вспышки в небе - вестницы войны -
И вполовину мне не так страшны

Как ровный свет на выветренных ликах,
Как немотой оборванные крики,
Как опустелые глазницы ниш.
Я так нуждаюсь в слове, даже в звуке...
Молчат твои глаза, недвижны руки.
Зачем ты так? Зачем ты так молчишь?

Глыбой гласа Божьего, и глиной
Первозданной, и водой Эдема,
И живою зыбью кличей птичьих,
И огнем, расколотым в созвездья -

Я ничем тебе не стану клясться,
Потому что клятвы - слишком лёгки.
Даже самой тяжкой, самой верной
Нам судЕб не изменить, не стронуть.

Строки струн - не в стрепете, не в ладе.
И не сладить нам с ловцами тЕней,
И не быть ловчее, чем царь Нимврод, -
Блика лунного волной не словишь.

И не строить нам ни дом, ни город, 
И ни храм, и ни гробницу даже.
Разве что лебяжьим лёгким пухом
По зиме шутя засыпать землю.

Белым пухом, лёгким и лебяжьим...
Пусть заката кровь на нём почиет.
Нет, мой ангел, нет, моя отрада, -
Я ничем тебе не стану клясться...

Сорванные голоса ангелов.
(Потому о нас - только шёпотом).
Перемаранные намертво, набело
Звёздной известняковой копотью.

Вестники судЕб к нам приставлены.
Приставы мытАрств к нам присватаны.
Волосы переплетены травами.
Латы нам из ладана слатаны.

По-кошачьи зрачки заужены.
Имена - по-вавилонски надколоты.
По реке идут ладьи - нагружены
Липовым, лёгким нашим золотом.

Ну а пыль месить - работа плёвая.
Мы от века были горькие странники.
Если сЫты чем - так лунным оловом.
А пьяны - любовью лишь, да тайнами.

                                          Елене Качановой

С улиц её сходит вечерний свет,
И начинается сумерок разварня.
Звёздные жилы в шлаке пустых пород.
Звёздное стойбище, - жалкие колышки.
Звёздного скопа - поди с ним поспорь ещё -
Речь как базарный гомон в воскресный день.
Шуховской башни призрак горит окрест.

В монастырях - уж прозвонили всё,
Что лишь могли, только вороний грай
Над куполами - сбивчив, коряв, - и крест -
Как закорючка на сколе луны больной,
Неисправимо верящей в свой ущерб.
Неутомимо ищущей свой ущерб,
Неумолимо влюбленной в земную тень...

                                                 Анджеле

Не отпущу. Не отпущу. Не думай, -
Я не из тех, кто забывает время,
Я не из тех, кто может жить иначе.

Не отпущу. Не отпаду. Возьми мне
Немного звёзд в небесной лавке сонной.
Я их тебе отдам - зачем мне столько?

Всё изменилось. Жизнь как кровь - ну что же...
И кровь, и жизнь - бери. Что в них отрава -
Не мне судить. Попробуешь - расскажешь.

А мне - рукой по волосам любимым
Водить, и целовать тебя так нежно,
Что ангелы расплачутся, коль скоро

Они еще не превратились в бесов.
Ты осторожней... Но уже деревья
Срастаются - корою ли, корнями.

Светла ты мне, поскольку видеть светлой
Хочу тебя. Но эта вера - будет
Крушить миры и воздвигать созвездья,

И ты покорна вере этой будешь.
Дай я руки твоей коснусь губами.
Достойна будь. И от меня ты примешь

Другое имя...

                                                         Анджеле

Ты началась. А за тобой - подложка,
Фон матовых рассветов, птичьи трели,
И буквица - тех летописей, где мы
С тобой делили княжества, и где ты
Вершила суд, расправу, - королевной.

Ты говори, я слушаю. Наверно,
Я полюбил тебя, - безумье, правда?
Я полюбил - излучины, истоки
Твоей реки, твоей руки изгибы,
Твоей усмешки горькой иероглиф.

На цыпочках ты вдруг ко мне подходишь,
И говоришь, что боль - она нужна нам
Затем, чтобы весну сменило лето,
Затем, чтоб зрели пасмурные звёзды,
Затем, что мы так тянемся друг к другу.

А я молчу. В окне твоём, на север -
Московский двор, подъезд, которых тыщи,
И утром - что за женщина проходит
Под окнами твоими, и зачем я
За ней слежу, забыв себя, не то что...

Прости меня. Я ведь за всё отвечу.
За этот взгляд, за страх в твоих движеньях.
Нам этот город - смерть. Уйдём отсюда.
Иное небо нас, как звенья, сцепит.
Иное небо даст дышать надежде... 

...И вновь закат. И мы с тобой - как прежде...

                                             Анджеле

Знаю - будет мне с тобой легко.
Столь же лёгок прах былых веков,
Столь же лёгок свет звезды под утро,
Гаснущей в разливе перламутра.

Но тебе со мною будет трудно.
Труден путь нагруженного судна,
Труден птицы осторожный взлёт.
А всего труднее - в сотах мёд.

Но сейчас мы оба так пусты,
Что сквозь нас проходят свет и ветер.
Помолчим, пока одни на свете
Мы с тобой. Не трогай бересты,

На которой Бог, трудясь на совесть,
Завершит когда-то эту повесть.

...А в воздухе в то лето пахло тмином,
Далекой гарью, изредка - дождями,
А так - простое пасмурное небо,
Не хмурое, не радостное - небо,
Смотрело мне в лицо, когда я взглядом
Верхушки сосен вымерить пытался.

Я рад, что нынче - непогода снова.
Я рад, что нынче - снова лихолетье.
Лет два десятка с рук стряхнув, я стану
У той развилки, где сосна паденьем
Мне верную дорогу преградила.

Она была величественна даже
В посмертии своём - рельеф глубокий
Коры, и хвои запах неподъёмный, 
И стройный ствол. И чтоб не потревожить
Её покой, другой тропой пошёл я,
И бредил вслух, и птичьи песнопенья
Мерещились мне вспышками цветными.
Я миновал болото, не заметив,
И вышел к заколдованной дуброве,
Где два десятка лет пустил на ветер... 

Но этим летом всё иначе стало...

...Ну, чем я хуже некоторых. :-)

Задайте мне три любых вопроса обо мне. Постараюсь на них ответить с максимально доступной мне долей честности.

...Как же я Ёлочку-то забыл... Нехорошо, негалантно. Надо Ёлочке стиш написать. Там такой материал - вся эта рысиная фактура....

Вы таки будете смеяться, но "Ода к Радости" и впрямь вызывает - что бы вы думали? - радость. :-)

Ну, сегодня точно - никто не забыт, и ничто не забыто. :-) Мои дорогие объекты вдохновления - читайте. Ну и остальные - тоже читайте. А аффтар спать пошёл.

                                          Цирилле Громыко

...А осенью, когда увянут травы,
Мы соберемся у тебя, как прежде.
Там три сосны - три знака восклицанья -
В проулок твой гостям дорогу метят.
Там запах яблок, влажной древесины,
И тонкое фарфоровое небо.
Кто облака возьмётся сделать кистью?
Кто здесь у нас художник? Кто провидец?

Мы будем говорить о том, что будет.
И будем быть - под комариный трепет
На старой, в зелень затканной, веранде,
И чай зелёный глубиною терпкой
Напомнит мне, что в мире есть оттенки.
И будет мимо красться белый кролик...

...И вечно будет пять часов в Никольском...

...И помню я посёлок у реки,
Где звёзды, - золотые светляки, -
ОгрОмились, туманно и тревожно.
Где перепутать было невозможно
Ложь с истиной. Где светлая вода
Текла сквозь нас, и порождала время.
Где по весне я становился всеми, -
И птицей, пролетевшей невзначай,
И тенью облаков, и взглядом этим,
Которым ты уже ткала мне сети,
Всё чаще возникая у плеча.

Луна тебе отмеривала сроки.
Твой голос был и близким, и далёким.
Я узнавал, и всё узнать не мог
Ни имени, которое носила
Ты осторожно, словно через силу,
Ни облика, ни светлоярых строк,
Что на воде чертила ты небрежно.
А ночь плыла, бестрепетно, безбрежно,
Просторная и ясная, как смерть.
И мне всё чаще грезилось - сгореть
В том пламени, которым ты одета,
Которым разжигала ты рассветы,
А на закате - собирала вновь.

Но как тебя зовут, моя любовь?

Ты отвечала лёгкою усмешкой.
Вот только взгляд твой становился строже.
На белочку, грызущую орешки,
Сердитую, ты делалась похожа.
А мир зачем-то кутался в туманы,
Которые для мира были внове,
Он изменялся в собственной основе.
Все вещи становились словно пьЯны.

Закаты раскровавились впервые.
И начали мечи коваться в горнах.
И под ярмом волы склонили выи,
И ветер стал горячим и тлетворным.
Любовь моя, что сделала ты с нами?
Зачем возводят крепостные башни?
Зачем я изведён твоими снами?
Куда ты подевала мир вчерашний?

Как ты умеешь молчать, если только захочешь.
Как ты умеешь молчать, холодить, отстраняться.
Ночи царят на земле, беспросветные ночи
В страшных ожогах проклятого лунного танца.
Птичий язык я учу, я пишу тебе песни,
Ворох симфоний, сонат - всё отчаянней бьётся
Музыка в гиблой молитве - "Былое, воскресни!"
Но воскресить и вчерашнее не удается.

Я воздвигал тебе фабрик кумирни, я сталью
Вымерил глубь океана и вечные выси.
Я наловчился владеть всей отмеренной далью,
Мир заковав в паутину безжалостных чисел.
Я приносил тебе жертвы, и над городами
Небо от крови и пламени дыбилось красным.
Я возводил тебе храм - непреклонно, годами,
Ради единого взгляда - всё было напрасно.

Имя твоё мной угадано, лунная королева.
Я умудрён и жесток - вот тебе пламя. Полно
Длить мне агонию. В небе горят не свечи.
То в твою честь фейерверк разожжен последний.

Только б твоих губ перед сАмой вспышкой
Мне бы успеть губами коснуться снова...

...И обнаружить - снова себя мальчишкой
Рядом с тобой - под навесом лесного крова.